СОВРЕМЕННОЕ ИСКУССТВО:
КАК ЭТО ПОНИМАТЬ?

О том, как можно смотреть на contemporary art, рассказывает кураторка и соруководительница концентрации «Современное искусство и театр» ECLAB Оксана Жгировская.

Текст: Светлана Курганова


Часто в адрес сontemporary art можно услышать упреки и уничижительные замечания вроде: «А что, за это еще и деньги платят?», «Зачем мне эта социальная критика, тревога и беспокойство?» и «Искусство должно быть о прекрасном». Попытаемся немного разобраться, как смотреть на современное искусство и почему его надо понимать — на случай, если во время карантина вы решили дать своим отношениям с сontemporary art еще один шанс.

О первой встрече с contemporary art

Мой первый контакт с современным искусством произошел в 90-х, когда многие ездили в Варшаву на выставки в Замке Уяздовском (сейчас это Центр современного искусства). В 1992 году в Минске открылась галерея «Шестая линия» — и это стало настоящим событием для города. Происходившее там было настолько созвучно времени, что у меня не было никакого внутреннего сопротивления малоизвестному у нас визуальному языку и формам.

Когда я впервые пришла на выставку contemporary art, я ничего о нем не знала. Более того, в дискурсивном поле Беларуси не было даже самого этого термина. Но я четко понимала, что вижу новый визуальный язык, которым не владею. Мне кажется, в конце 80-х — середине 90-х в нашей стране в понимании и освоении современного искусства многие двигались в большей степени интуитивно, потому что институции, где его можно было бы изучать, не существовало.

Сontemporary art: контекст возникновения, тенденции и разные опыты смотрения на искусство

Современное искусство сформировалось в 1960-е годы в Европе и Америке — и это продукт эпохи, которую позже назвали «постмодерном». Знаю, что это понятие уже многим набило оскомину, но для contemporary art свойственны те же тенденции: стирание бинарных оппозиций (хорошо-плохо, мужское-женское, высокое-низкое, профанное-элитарное), использование в произведениях разнообразного визуального материала, междисциплинарность, синтез форм, апроприация и так далее. Соответственно, чтобы понимать и современную литературу, и кинематограф, и театр, и танец, и contemporary art, нужно достаточно много знать об этих формах искусства — их историю, морфологию. И, конечно, разбираться в тенденциях.
Работа японского художника Ясумасы Моримуры "Une Modern Olympia"яркий пример апроприации образа работы Эдуарда Мане. Не зная работы Мане, истории того, какую реакцию она вызвала у публики в свое время, сложно понять, почему для создания своего сообщения японский автор заимствовал этот образ.
Yasumasa Morimura, Une moderne Olympia, 2018. © Yasumasa Morimura. Courtesy of the artist and Luhring Augustine, New York.
Другой пример: для более полного понимания работ Луиз Буржуа необходимо знать ее биографию и персональную символику некоторых образов, в данном случае паука.
Луиз Буржуа, Паук. Выставка в Fundação Iberê Camargo в Порту-Алегри. © Gustavo Possamai
Современное искусство очень часто использует цитирование, апроприацию — заимствование художественных элементов, символов, объектов любого культурного кода. И чтобы этот код раскодировать, его следует знать. Здесь нужно становиться сыщиком и включаться в предлагаемую интеллектуальную игру. Например, современный художник делает в произведении какую-то реплику средневекового искусства, и, чтобы интерпретировать, раскодировать эту работу, важно знать еще и средневековое искусство.

Именно на это часто сетуют зрители, потому что большинство из них приходит на выставки с установкой, что искусство — это нечто прекрасное и понятное, то, что приносит визуальное удовлетворение. Отсюда возникают обвинения contemporary art в элитарности: «Мне что, нужно прочитать тысячи книг, чтобы это понять?» Да, получается так.
Например, работа Джона Кейджа Organ2/ASLSP (As Slow as Possible) по сути является интервенцией в традиционное городское пространство: смещая привычную функциональность храма, она трансформирует роли исполнителей и зрителей. Для ее понимания нужно как минимум познакомиться с теоретическими работами художника, чтобы узнать о его особом видении звука и тишины.
© Vivek Vadoliya
Более того, временной и культурный интервал между произведениями прошлого и настоящим настолько велик, что наш опыт смотрения радикально отличается от опыта зрителя даже начала ХХ века. Как понять сообщение произведения из прошлого? Нужно восстановить контекст, отнестись к произведению, как к документу определенной исторической эпохи. Об этой разнице восприятия еще в 1972 году очень внятно и аргументированно рассказал Джон Бёрджер в телесериале и выпущенной по его мотивам книге «Ways of seeing» («Способы видеть»). Тем не менее многие до сих пор пытаются подходить к видению и пониманию искусства с неактуальными оптиками и шаблонами.

Запоминание информации не равно ее понимаю

При встрече с contemporary art, где произведение — это артефакт, зрителю надо быть своего рода историком. Ему необходимо реконструировать контекст создания произведения, чтобы понять, что означают и почему именно эти образы и символы существуют в работе; разобраться, как медиа (техника, форма, жанр и другое) соотносятся с его идеей. Этот метод актуален и для восприятия современной литературы, театра, в анализе танца — с любым культурным продуктом.

Я часто привожу студентам и студенткам один очень простой пример из массовой культуры. Вам казалось, что массовый продукт — это то, что рассчитано на широкую аудиторию. Но вот вы смотрите фильм Квентина Тарантино, и вам понятно едва ли 40% культурных кодов и отсылок. И это нормально: чтобы понять его фильм, необходимо знание голливудского и мирового кинематографа, знание культурных элементов, присущих именно американской культуре.
Еще один простой пример связи контекста и произведения: понимание работ Пьера и Жиля будет неполным вне контекста гей- и поп-культуры, потому что именно контекст определяет выбранные образы и элементы в работе дуэта.
© Pierre et Gilles, Deux marins, 1993
Получается, что формальное запоминание имени, биографии художника, жанра и техники произведения не равно понимаю произведения. Модель «запомнить и воспроизвести» не актуальна, а матрица «запоминание = понимание» не работает. Не сработает и исключительно формальный подход, тем более в современном состоянии искусства, где произведение — это не только отдельный объект, но еще и выставка, а современная история искусств — это история выставок.

Выставки и как их «читать»: власть концептуальности

Недавно на выставке contemporary art у нас с подругой произошел диалог:

— Я не понимаю! Что это такое?
— Послушай, тут такой текст большой написан! Это ведь не просто так.
— Нет-нет, это же искусство! Я же вот так это все должна почувствовать!

И дело как раз в том, что нельзя пробегать мимо текстов. Если они представлены, то это неспроста, и они являются частью экспозиции. В них прописана концепция, навигация по выставке, раскрыты персональные коды автора, именно в текстах мы можем найти «ключи» к ее пониманию.

Конечно, есть авторы, которые не хотят очерчивать интеллектуальную рамку экспозиций. В этом случае их стратегия — дать зрителю право соавторства, возможность интерпретировать произведение так, как зритель считает нужным, тем самым увеличивая количество равнозначных интерпретаций.

Безусловно, в искусстве присутствует эмоциональный чувственный компонент. Звук, свет, форма, которую мы видим, расположение в пространстве — все это влияет на нас и вызывает чувства, эмоции, ассоциации. Contemporary art в этом плане не исключение, однако в нем есть сдвиг с визуального — формального — на идею, концепт. А это уже интеллектуальный компонент. И при «прочтении» произведения или выставки их оба стоит учитывать.

Современное искусство не создает произведения для «ублажения взора», оно создает новые ситуации и опыт — визуальный, интеллектуальный и социальный. Современное искусство — это реакция на происходящие события в самом искусстве и во всем мире.